Побег Михаила Барышникова

 

52 года драматическому событию в Торонто. История русской эмиграции в Канаде складывается не только из тихих переездов и долгой адаптации, но и из поступков, которые меняли ход мировой культуры. Торонто не раз становился точкой перелома - городом, где личный выбор оказывался сильнее идеологии. Один из самых драматичных и символичных таких моментов произошёл здесь более полувека назад и навсегда вписал Канаду в историю мирового балета и Холодной войны.

 

Побег Михаила Барышникова из Советского Союза летом 1974 года - это не просто биографический эпизод великого танцовщика. Это история о свободе, риске и цене творчества.

29 июня 1974 года в Торонто произошло одно из самых громких событий Холодной войны в мире балета. 26-летний звезда Ленинградского Кировского балета (ныне Мариинский) Михаил Барышников, которого называли «Миша» и считали одним из величайших танцоров своего поколения, не вернулся в отель после спектакля в O’Keefe Centre (сегодня Meridian Hall, угол Yonge Street и Esplanade).

 

Вместо того чтобы сесть в автобус с труппой и сопровождавшими её агентами КГБ, он выбежал через служебный выход под мелким дождём, подписал несколько автографов и бросился бежать. Поклонники, решив, что это часть игры, рассмеялись и побежали за ним. Барышников успел запрыгнуть в заранее подготовленную машину друзей и исчез. Это был побег к свободе - художественной и личной.

Предыстория: путь от Риги до мировой славы

Михаил Николаевич Барышников родился 27 января 1948 года в Риге, в Латвийской ССР. Его детство было непростым: мать покончила с собой, когда ему было двенадцать лет, отношения с отцом оставались сложными. В 1960 году он начал заниматься балетом, а уже в 1964-м поступил в легендарную Академию русского балета имени Вагановой в Ленинграде.

 

Его карьера развивалась стремительно. В 1966 году он получил золотую медаль на Международном конкурсе в Варне среди юниоров, в 1969-м - победил на конкурсе в Москве и получил приз имени Нижинского за сольный балет «Вестрис» Леонида Якобсона.

 

С 1967 года Барышников был солистом Кировского балета. «Жизель», «Баядерка», «Дон Кихот» - его техника, прыжок и актёрский дар вызывали восторг публики и критиков. Клайв Барнс из The New York Times ещё до побега назвал его «самым совершенным танцовщиком, которого мне доводилось видеть».

 

И всё же внутри нарастало чувство несвободы. Советский балет оставался в рамках XIX века, гастроли контролировались, современная хореография была под запретом, имена Баланчина, Роббинса, Тюдора звучали как недосягаемая мечта. Барышников был больше, чем разрешённый ему репертуар, - он не вмещался в отведённые рамки.

Драматический вечер в Торонто

Летом 1974 года труппа Кировского театра гастролировала по Канаде. Спектакли проходили в престижном O’Keefe Centre, а сам Барышников, как и другие артисты, находился под постоянным надзором «кураторов» из КГБ. Побег готовился заранее - через узкий круг посвящённых. Канадский театральный критик Globe and Mail Джон Фрейзер передал ему записку с контактами друзей в США, спрятав её под обручальным кольцом.

 

Тот душный июньский вечер, последний спектакль, который Михаил Барышников станцевал, как всегда, безукоризненно, нелепая погоня поклонниц, внезапно ставших свидетелями исторического бегства советского артиста на Запад, - всё это со временем превратилось в легенду.

 

Сам Барышников вспоминал этот момент без пафоса, почти буднично:

«После спектакля я раздавал автографы, а мои канадские друзья ждали в машине несколькими кварталами дальше. Желающих было довольно много, и я сказал: “Извините, я должен на минуту уйти, но я вернусь”. И побежал. А они побежали за мной. Я начал смеяться, остановился, ещё несколько раз подписался».

 

За внешней лёгкостью скрывалось огромное напряжение. Его тревожила судьба труппы и партнёрши Ирины Колпаковой. Он не решился посвятить её в свои планы, понимая, что на допросах ей будет легче, если она действительно ничего не знает.

 

После бегства последовали часы ожидания и эмоционального срыва. «Потом мы поехали на одну ферму, и я напился вдребезги. Мешал разные напитки, не спал до утра… А на следующее утро уже начал действовать рассудок», - вспоминал он.

 

Детективные подробности этой истории позже рассказывали и друзья Барышникова: тайные инструкции, передававшиеся на званых ужинах, подписание юридических документов буквально за полчаса до заключительного концерта в Торонто.

«Пока оформлялись бумаги, он пил, чтобы заглушить волнение и тоску. В Ленинграде остались друзья.

Осталось и самое близкое существо - пудель Фома, которого он оставил у знакомых, никому ничего не объяснив. Фома ещё долго ждал хозяина у двери. Ему ведь никто ничего объяснить не мог», - вспоминали очевидцы.

Первые дни. свободы

Барышников попросил политического убежища в Канаде. Новость облетела мир 1 июля 1974 года, в День Канады. Он скрывался, а через несколько дней дал интервью Globe and Mail в тайном месте в Миссиссаге. Его слова мгновенно разошлись по мировым СМИ:

«Когда я был в Торонто, я понял: если упущу возможность расширить своё искусство на Западе, это будет преследовать меня всегда. Моя жизнь - это моё искусство».

 

10 июля 1974 года он впервые публично появился после побега и подписал контракт гостевого артиста с National Ballet of Canada. Его дебют в «La Sylphide» стал сенсацией - Торонто оказался первым городом его новой жизни.

Эхо события

Западная пресса называла произошедшее «побегом века». Toronto Star, Globe and Mail, The New York Times писали о дожде, беге, фанатах и растерянных сопровождающих. Советские газеты, напротив, объявили Барышникова предателем и вычеркнули его имя из истории.

 

Впереди были Нью-Йорк, American Ballet Theatre, сотрудничество с Баланчиным и Твайлой Тарп, мировая слава. Но именно Торонто стал тем городом, где его жизнь развернулась в другую сторону.

Русский след в Торонто

Для русской диаспоры Торонто побег Михаила Барышникова - особая страница общей памяти. O’Keefe Centre, ныне Meridian Hall, - не просто театральный зал, а место, где искусство победило страх. История Барышникова стала частью канадской культурной биографии и символом выбора, который меняет не только судьбу одного человека, но и историю мирового искусства.

Саша Петренко